Форум Ахтубинска

а что выбор легкого пути это обязательно слабость?
вот ты пойдёшь в гору или обойдёшь её?
и че делать когда вариантов нет вобще?или они непосильны.

например человек не видит выхода,ему говорят "безвыходных ситуаций не бывает,борись"
а у него нет сил бороться.легко говорить надо быть сильным.а када не можешь тупо...
каждый судит со своей колокольни.кто-то может смог бы,а он нет.
смерть от удушья это жесть,к тому же инстинкт самосохранения есть у человека.это ж нада влезть сознательно в петлю...это ж говорит о чем то?о том что у человека вариантов НЕ БЫЛО.не всем же быть сильными.
паэтому нада вабще забыть понятия силы или слабости.
так как силой это тож нельзя назвать.человек взял и умер,какая тут сила.
и о семье он тож думал стопудова...мож это и стоило того а мож и нет.всё равно все мы эгоисты и КАЖДЫЙ прежде всего думает о своей шкуре.

зы:все там будем)

Вот,это не совсем то,что я читала,но тоже очень неплохо:

Можно предположить два способа описания современного самоубийства.

Один - попытаться вжиться в культурный мир самоубийцы. Школьной практике известно задание: "Если бы я был...". Дальше идет имя персонажа или автора: "...Александром I" - у Пушкина в его одноименном наброске.
Также известно, что все живые существа смертны, но только человек умирает. Смерть для человека, в том числе и добровольная, - явление культуры. Она осознается и объясняется, оправдывается или не оправдывается. Ее еще нужно себе представить - в театральном смысле.
Но мы имеем в виду не конкретные декорации и не последние слова. А внутренне представить, приукрасить, нарядить. Иначе умирать уж совсем скучно.
Мы сами наблюдали попытку самоубийства у кошки, больной раком. Она подползла к краю балкона, и оказавшемуся здесь же, по счастью или по несчастью для животного, хозяину пришлось ее оттягивать за лапы. Тем самым он только продлил ее страдания. Кошка, вероятно, имеет такое же право на смерть, как и человек. Но для человека решение покончить с собой - вывод не только из физических болей, а из всего прочитанного, увиденного и услышанного.
Другой подход - ученого-наблюдателя, для позиции которого принципиально то, что он никогда на месте самоубийцы не окажется. Предположи он такую возможность, и сейчас же перестанет быть и ученым, и наблюдателем. Это все равно как если бы физик воображал себя элементарной частицей. Пришлось бы говорить о явных патологических отклонениях в психике бывшего исследователя.
Тем не менее может оказаться, что позиция профессионального наблюдателя оскорбительна для частного человека, затронутого наблюдаемым явлением. Так в политике или экономике налогоплательщики или избиратели предстают безликим обобщенным предметом изысканий посторонних специалистов. Для суицидолога самоубийство - по собственным законам развивающееся явление, для эссеиста - часть личного культурного опыта, изменяющаяся вместе с ним. Наблюдателю естественно противопоставить свидетеля или даже участника.

ПРОИЗВЕДЕНИЕ САМОУБИЙСТВА (ПЛАГИАТ)

Нужны ли нам реальные факты в рассуждении о явлении, известном каждому из нас изнутри? Мы можем даже не догадываться, как много о нем знаем, не нуждаясь в специальной литературе или газетных вырезках.
В космологии ХХ века влиятельно мнение, что выведение законов возникновения и существования Вселенной возможно путем чистого умозрения (Милн, Эддингтон). И чем фундаментальнее законы, тем менее необходимо их опытное подтверждение. "Они соответствуют априорному знанию и являются поэтому полностью субъективными" (Эддингтон).
Что подходит для изучения макрокосма, применимо и к его микрокосмическому варианту. Главное обоснование правдоподобия предлагаемого очерка - ощущение автора, что если бы он покончил с собой, то лишь поэтому, таким образом и для того (причина, способы и цель), как он описывает.
Самоубийство всегда заимствовано. Во всяком случае, заимствовано его объяснение. Но ради объяснения оно и совершается. Далее: самоубийца нуждается в публике, непосредственно присутствующей или виртуальной, склонившейся над телом. Самоубийство публично и демонстративно. И, наконец, оно всегда бунт.
Разберем все это по порядку.
Объяснение и формы самоубийства подражают образцам, получающим хождение в обществе. Как правило, они новы. Если общество литературно ориентировано, источник примеров - книги. Если же предпочитает исторические, политические или социально-экономические ассоциации, то ориентирует на них и самоубийцу.
Типичная ситуация: муж вызывает "скорую" к жене, наглотавшейся таблеток. (Обратное встречается реже, мы скажем почему.) Беседа психиатра с "пациенткой" направляется настойчивым поиском причин поступка. Попытки семейного объяснения ею упорно отвергаются. Обычный ответ: меня уволили с работы, я не могу найти место в жизни и прочее.
По ходу беседы выясняется, что, во-первых, ссора с мужем все-таки была и, во-вторых, редко речь идет о действительно резкой перемене социального или материального положения. Но "ссора" нам всем сейчас как объяснение суицидных настроений не подходит. Причина самоубийства должна быть общественно принятой. Сменилось не положение "пациентки", а мода "на причину".
Одних врачей (не обязательно старшего поколения) "новое" объяснение поиска смерти раздражает, настраивает против "больного", другие принимают это объяснение как само собой разумеющееся. Здесь можно говорить о наличии или отсутствии общего, не клинического, а политического языка. Те, кто стремится свести причины самоубийства к семейным неурядицам, живут еще прежними моделями тоталитарного, более приватизированного общества.
В частной жизни, к которой относится и выбор собственной смерти, человек думает, что за ним никто не следит, а потому и более послушен, покорен, чем в вопросах, скажем, внешней политики, в которых он настроен на борьбу и противостояние: танки вводят в Прагу или Кабул.
С резкой сменой общественной ориентации изменились и самообъяснения самоубийцы. Самоубийство безработного - это уже новый буржуазный стиль в его американизированном варианте, как мы его себе литературно представляем. Мы все ощущаем нависшую тень Бруклинского моста. Современное самоубийство должно быть прогрессивным знаком принадлежности буржуазному, западному, публичному (в этом же и смысл демократии) образу жизни, как мы его себе представляем.
Вы замечали, что человек из "низов" (представление об общественном "низе" тоже меняется) редко убивает себя? Хотя, казалось бы, если стоять на узкосоциальной точке зрения: нужда, общественная неполноценность... Но на самом деле нужда только ставит вопрос о смерти. Человек из "низа" всегда решит его отрицательно. Он слишком занят своим реальным выживанием, и у него нет необходимых знаний, чтобы обосновать роковое решение.
Для самоубийства (я имею в виду решение) нужна некоторая праздность, чтобы вспомнилась и оформилась в сознании традиция, к которой можно присоединиться. Герой современного самоубийства - выходец из "среднего слоя", то есть потребляющий культуру.
Но это в пору расцвета видеожанров. Чтобы в прошлом веке бюргер стал самоубийцей, он должен был начать читать, что хорошо показано в пьесе Островского "Гроза". То есть стать исключением.
Отношение к самоубийству "высшей" части общества также меняется. Здесь прежде всего надо решить, что мы понимаем под "высшим" обществом и кто им в данный исторический период является. Коммерсанты, политики, ученые или же все они, но нравы у них всех разные. Если та или иная "высшая" часть общества удалена, отстранена от решения актуальных проблем, то она начинает жить прошлыми образами и идеалами, среди которых и героические самоубийцы: персонажи, как и их авторы.
Тем и другим читатель (зритель) всегда завидует и мечтает поменяться с ними местами. У каждого под рукой по крайней мере один возможный персонаж - это он сам. Предсмертная записка разворачивается в роман. На самом деле она модель любого романа, поэмы, стихотворения.

ПУБЛИЧНОСТЬ И ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ

Самоубийца честолюбив, как художник. Обоими руководит жажда успеха. Решающий акт - выстрел в висок или бросок на рельсы - лишь необходимая предыстория, после которой все только начинается. Этот акт с единственно ему доступной категоричностью подтверждает правомерность написанного. Профессиональный писатель теряется перед необходимостью убедительности слова. Он никогда не знает, удастся ли эта убедительность ему в очередной раз.
Самоубийца действует наверняка. Его предсмертная записка - жанр графомании, нашедшей нишу художественной неподсудности. То, что со временем она была сведена к двум-трем строкам, а то и вовсе отсутствует, объясняется падением эпистолярной культуры. Мне неизвестно, догадался ли кто-нибудь оставлять после себя дискету. А ведь когда-то была самостоятельным жанром с устойчивыми стилистическими приметами.
Классический самоубийца обеспечивал присутствие публики письмом, он представлял, как его читают. На современного, "нового" самоубийцу воздействуют демонстрационные жанры (видео, жанры перформанса).
Меняется время совершения: вместо ночи - день. Место: не дача (вилла, усадьба), где герой уединяется, а метро. Так же очевидно преимущество перед мостом густонаселенного дома на оживленной улице (если мост, конечно, не Бруклинский, на стороне которого литературная традиция). Всех поразил случай женщины, выбросившейся из окна с грудным ребенком на руках. Почему она его просто не оставила? Драматургия действа (зритель, свидетель) требует дитяти.
Думается, можно статистически доказать, что неуклонно растет число так называемых "неудачных" самоубийств. Это связано с падением веры, с одной стороны, в написанное слово, с другой - в бессмертие души. Не будет парадоксом, если исследования выяснят, что в религиозном обществе самоубийство, особенно достигшее цели (смерти), более распространено, чем в атеистическом. Верующий удовлетворяется перспективой видеть скорбь и раскаяние для души, витающей над местом события. Атеист нуждается в непосредственных и прижизненных свидетельствах.
Самоубийство - замена творческого акта. Обыватель прав, когда считает, что художник покончил с собой потому, что исчерпался. Самоубийство - его последнее произведение, которое всегда в запасе. Художник распоряжается жизнью и смертью - героев, своей собственной - в тексте. "Рядовой" самоубийца, казалось бы, может только раз сымитировать авторскую распорядительную роль. Вот еще причина "неудачного" самоубийства, оставляющего возможность повтора, неважно, будет ли она осуществлена.
Любое произведение образуется вокруг некоей центральной социальной метафоры. Социологические исследования могут показать зависимость формы самоубийства от типа общества. В тоталитарном должны предпочитать петлю или взрезанные вены. В первом случае реализуется метафора: "Душно! Они меня душат! Нечем дышать!" и т.д. Во втором: "Они пьют нашу кровь! Пускают нам кровь!"
В обществе, где каждый предоставлен самому себе ("бросают в воду, а там плыви как знаешь"), в основном топятся. Затем, то есть этот способ на втором месте по распространенности, - травятся. (Ассоциация проста: со средствами массовой информации, рекламы и проч., которые "отравляют" душу.)
Прыжок из окна более нейтрален или, если хотите, универсален, "подвижен", приспосабливается к любому типу общественного устройства. Акцент может быть поставлен либо на брошенности на произвол судьбы, либо на вы-брошенности, отвергнутости структурой, диссидентстве... Оба варианта объединены темой разбитых надежд, что и скрывает выражение "он (она) разбился (разбилась)".

МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА

Самоубийство - всегда бунт: против природного, социального или индивидуального устройства (отсутствия таланта, привлекательной внешности). Это последний, который всегда в запасе, способ изменить существующее, что и значит стать творцом (на место Творца). Предельный критерий творческой самостоятельности - право самому выбрать свою смерть (время, место и форму).
Мы живем в маскулинизированном мире. Самоубийство женщины не может занимать в нем безразличное по отношению к мужской власти положение. Женское самоубийство всегда уединеннее мужского, средство отделиться и радикально распорядиться собой в мужском мире.
Но для одной главное - вырваться, уйти в предельном смысле этого слова от того, что ее гнетет и требует себе (быт, муж, дети). Для другой - продемонстрировать свою "новую" и последнюю самостоятельность тем, от кого она прежде всего зависит. Поэтому симпатии женского самоубийства равно поделены между домашними условиями и ночным мостом.
А мужчина привычно публичен. Мужское самоубийство в метро или под колесами автомобиля стало почти повседневным явлением. Женщина же рассчитывает в основном на семейный эффект. А мужчина обращается к согражданам. Будь общество феминоцентричным, и половые градации самоубийц распределялись бы иначе. Феминизация общества проявляется, вероятно, в распространении мужских отравлений.
Травиться - женский способ. В нем сказывается большая, чем у мужчины, привычка к медикаментам. Затем они топятся и режут вены. Заметим, во всех этих случаях мы имеем дело с жидкостью (вода, кровь). Это для женщины свои, "домашние" стихии.
Женщина герметична и физиологична. Мужчина предпочитает более социальные, открытые отношения - с воздухом: вешается (душится), бросается - под машину, из окна. Разумеется, возможны варианты. Выбор способа самоубийства зависит в том числе от бытующих представлений (и эстетических) о том, что прилично женщине (мужчине), а что - нет.
Зато мужчина устойчивее в своем намерении. Можно легко представить его едущим на определенную станцию метро или улицу через весь город, чтобы только там и нигде в другом месте покончить с собой.
А женщина пластичнее, рассеяннее. Пока дойдет до метро, уже передумает, забудет. Ее что-нибудь отвлечет: наряд прохожей, витрина магазина, телефон-автомат; что-нибудь вспомнив, она позвонит подруге. Может быть, еще и поэтому она предпочитает собственную квартиру, где ее твердость не подвергается испытанию.
Помню, как, студентами, мы были поражены смертью однокашника. Вернее, ее обстоятельствами. Он уехал в одно из самых привлекательных мест Подмосковья, то ли Барвиху, то ли Опалиху. Долго гулял среди просеивающих позднее весеннее солнце деревьев, под некоторыми присаживался, чтобы покурить, и бродил опять. Я думаю, не потому, что не решался или тянул время, а ему было приятно побыть просто так, без дела. А затем повесился лицом к разогретой, преющей поляне.

Олег Дарк

Взято тут: http://www.mysuicide.ru/litera/public/fenomenologiy_suicida.html

В конце концов, что такое ложь? Замаскированная правда...

А теперь вопрос по ранее выложенной инфы: кто нибудь смог бы совершить вот такой подвиг ради своего покойного мужа?
И вопрос спешл фо мужчин, вы хотели чтобы такое же обрядовое самоубийство практиковали у нас в России?

***

Последнее, что я слышала, - пронзительный крик. Чей? Не знаю. Еще было ощущение полета. Но такое короткое, что его практически невозможно уловить… Больше ничего… Вспышка света… Вдали промелькнули огни ночных домов. От них режет глаза. Прихожу в себя. Попыталась встать – нестерпимая боль во всем теле. Еле сдерживая крик, все же встаю. Осмотрелась вокруг. Не понимаю! Где я?! Пройдя пару шагов, до меня доходит: «Это парк. Но как я тут оказалась?» Я не могла что-либо понять. Весь день как будто выпал из памяти. Не помню абсолютно ничего. Идя по аллее, замечаю, что вокруг нет ни одного прохожего. Интересно, сколько сейчас времени? Не припомню, чтоб парк был пуст. Вдруг за спиной я услышала шорох. Обернувшись, вижу на скамейке маленького кудрявого мальчика, лет пяти. Странно. Готова поспорить, что его только что тут не было. С минуту я ждала, не появятся ли вслед за ним хоть кто-нибудь из взрослых. Не может же ребенок быть один в столь позднее время. Но ничего такого не произошло. Тогда я осторожно подошла и села рядом.

- Привет, малыш. Ты потерялся? – тихо спрашиваю я.
- Нет, – ответил мальчуган, даже не посмотрев на меня.
- Где же твои родители? Почему ты один?
- Я ждал тебя, – сказал он и поднял на меня большие карие глаза.
Ответ меня слегка удивил, но я не придала этому никакого значения. Мало ли чего могут сказать дети?
- Как тебя зовут?
- Не знаю.
- Но мама же тебя как-то называет? – рассеяно спросила я. - Никак. У меня ее нет, – грустно ответил малыш.

Наступила пауза. Я не знала, что же мне делать дальше. Оставить ребенка в такой поздний час одного я не могла.

- Я хочу тебе что-то показать – внезапно сказал мальчик и вскочил со скамейки.

Я взяла его за руку, и мы пошли по парку. Спустя некоторое время мы оказались возле моего дома.

- Ты здесь живешь? – снова спрашиваю я малыша.

- Нет.

- А где? – я присела перед ним на корточки. – Куда нам идти?

- Уже никуда, – ответил он, вертя в руках игрушечную машинку.

Я хотела спросить еще что-то, но в этот момент раздался пронзительный крик. Я посмотрела в ту сторону, откуда он донесся. Кричала девушка. Она стояла в компании молодежи. На лице у нее застыл ужас. Она указывала куда-то наверх, пытаясь сказать что-то. Проследив за ее жестом, я оцепенела: в освещенном пролете окна на восьмом этаже стояла девушка. Спустя мгновение она сделала шаг. Мое сердце похолодело. Вокруг тут же поднялась суета: кто кричал, чтоб вызвали скорую, кто кинулся оказывать первую помощь. А я не могла оторвать взгляд от окна. В эту секунду мне казалась, что я не слышу ничего, кроме бешеного биения собственного сердца… и не видела ничего… кроме света из окна квартиры на восьмом этаже… моей квартиры… Каждая минута, каждая секунда того вечера стала для меня нескончаемым кошмаром, память о котором не стереть никаким способом. Окровавленное тело у отца на руках… мама и сестра в слезах… оглушительный вой сирены скорой помощи… Бегу по улице прочь от своего дома. По щекам катятся слезы. Бешеный ветер безжалостно бьет по лицу. Выбившись из сил, падаю на холодную землю. Задыхаясь, стираю слезы ладонью. Вдруг рядом замечаю мальчика… того же мальчика…

- Что происходит?– хриплым голосом спрашиваю я

- А ты разве не понимаешь? – наивно говорит малыш.

Отрицательно качаю головой: не хочу понимать!

- Ты умерла.

- Что?! – становится еще тяжелее дышать – Это не правда! Ты все врешь! Так не бывает… Слышишь?! Не бывает!

Срываюсь на крик, хочу убежать. Но вопрос за спиной заставляет остановиться.

- Разве ты не этого хотела? Разве ты не для этого покончила с собой?

В голову ударяет резкая боль и перед глазами проносятся картинки прошедшего дня: школа, вопящая классуха, насмешливые взгляды одноклассников, скандал с мамой, слезы… карниз и ослепляющие огни ночного города…

- Почему…

- Почему ты здесь? А чего ты ждала? – рассмеялся мальчишка.

- Я не знаю… я думала, что больше не будет боли… я хотела прекратить это кошмар…

- Ты ошиблась.

- Но почему?! Разве я мало страдала?! За что мне это?!

- За что? – удивляется он – Хорошо. Я покажу тебе.

Мы молча идем по какой-то улице. Вскоре перед нами возникает серое здание. Это больница.

- Зачем мы здесь?

- Так надо. Идем.

Входим и поднимаемся на второй этаж. Над входом весит табличка «Реанимационное отделение». Дальше ярко освещенный коридор. Белые двери с номерами палат. Возле одной из таких дверей сидит отец, обхватив голову руками. Он плачет. Я только однажды видела, как плачет мой отец. Тогда погиб его лучший друг. Мне было больно видеть его таким. А теперь? Теперь причиной его слез была я. В следующую секунду из палаты вышел человек в белом халате. Папа поднялся ему на встречу и что-то тихо спросил. В ответ тот покачал головой:

- Мы не в силах что-либо сделать. Ее мозг мертв. Вам остается решать: отключить систему или нет.

Отец опустился обратно на стул. Его лицо стало бледным, как мел.

- Господи! За что?! – коридор наполнился рыданиями.

- Пойдемте, – тихо сказал врач. – Вам надо успокоиться.

Он куда-то увел его. По моим щекам покатились слезы. В груди стало невыносимо больно. Я хотела пойти за ними, но малыш меня остановил:

- Нам сюда.

Он ввел меня в палату. На кровати лежала я. Рядом сидела мама и сестра. Я просидела с ними до утра… В 10:15 все было кончено… мое сердце остановилось… навсегда… Похороны были на новом кладбище. Мы стояли в стороне от всей процессии. Холодный осенний ветер бил в лицо. По телу пробежали мурашки. Я посмотрела на пустырь вокруг. Не одного, даже самого маленького, деревца. Здесь все было мертвым. Подойдя ближе к месту, я рассмотрела среди толпы Алешку.

- Что он тут делает? – в недоумении спросила я.

- Он пришел попрощаться с тобой, – ответил он.

- Но почему? Почему он здесь??

- Потому что ты ему была дорога…

-Что?! Нет! Ты ошибаешься.

- Почему? - наивно спросил малыш.

- Потому что он ко мне ни разу не подошел! Потому что я ему не нравлюсь…

- Это не так. Человек не всегда способен понять другого человека. Здесь ошиблась ты.

Ты боялась с ним заговорить. А почему ты думаешь, что он не боялся? Ты делала вид, что не замечаешь его. Так как он мог узнать, что нравится тебе? Его пугало то, что ты посмеешься над его чувствами.

- Это не честно! Я не знала… - я опустилась на холодную землю.

Ветер еще беспощадней хлестал по лицу. Я смотрела на Алешку, который тихо стоял в окружении людей. Все они пришли проститься со мной. Всем им сейчас было плохо. Я читала на лице Алешки печаль, безграничную боль.

- Лешка, миленький… - тихо прошептала я. – Ну почему все так…

Очередной порыв ветра, в этот момент Он повернулся в мою сторону. На секунду мне показалось, что он смотрит прямо на меня, мне в глаза… Полный отчаяния взгляд… Он упал на колени рядом с могилой и по ег о щекам побежали слезы.

- Я отомщу.

Шёпот молитвы в каменных стенах, лезвие бритвы на тонких венах... Омертвевшие листья плавно ложились под ноги. Странно, сейчас только начало осени, а листья почему-то были какими-то черными и уже совершенно безжизненными. Они мертво лежали под ногами. Вдруг чей-то голос где-то неподалеку привлек мое внимание. На скамейках детской площадке сидела компания молодежи. Я отошла в тень высокого дерева, хотя понимала, что меня и без этого никто не увидит. Он сидит в компании изрядно подвыпивших приятелей. Хотя сам мало от них отстал: в руке полупустая бутылка водки. Ярко раскрашенная малолетка вешается ему на шею, что-то пискляво сюсюкая.

- Отвали, – грубо бросает он ей в лицо.

- У! Малыш сердится! – девушка, видимо, не из понятливых – Малыш не хочет развлекаться?

- Отъе**сь, сказал! – рыкнул парень и с силой толкнул от себя малолетку. Та с визгом вскочила со скамейки:

- Ты ох**л!

Компания закатилась пьяным смехом. Лишь на его лице оставалось хмурое выражение. Прямые черты красивого лица… карий затуманенный взгляд в одну точку… И бутылка водки, крепко сжатая в руке.

- Эй, Малый! – так его звали все вокруг. Лишь для меня он был просто Алешкой. Самым любимым и родным. – Ты чего? Обкурился что ль?

Приятель хлопнул его по плечу. Малый сделал большой глоток и ничего не ответил.

- Да оставь ты его! – сказал Олег. – Не видишь, наш Малый в унынии!

- Это он из-за той серой мыши страдает, – ехидно прошипела девка и прижалась к Олегу.

- Какой? – не понял парень, сидевший рядом с Малым.

- Той, что с окна сиганула.

- Гонишь! – заржал тот. – Мал, ты че? Правда?

- Заткнись, – прохрипел Малый.

- Чего? Ты на меня из-за этой сучки так?! Малый, не гони!

- Это все из-за вас! Вы ее довели!

Он ударил первым, завязалась драка… Кто-то достал нож… Но он не отступился… Спустя несколько минут он медленно упал на холодную землю, покрытую мертвой листвой. Подбежав к нему, я рухнула на колени.

- Нет… Господи… что же ты наделал…

Я тщетно пыталась закрыть рукой рану возле сердца. Что может сделать призрак? Ничего.

- Боже! – дикие крики отразились от темного неба. – Оставь ему жизнь…

Я посмотрела в его глаза. Таких ясных глаз я не видела ни у кого. И как тогда на кладбище, сейчас он смотрела на меня. И сейчас он меня видел.

- Алешка… - прошептала я. – Держись, умоляю тебя! Ты должен жить… С его ресниц сорвалась кристальная слеза.

- Прости - еле слышно прошептал он. Больше не было ни слова.

Никто так и не пришел, не спас его. Бог меня больше не слышал. Когда ночь начала становиться серой и появились первые лучи бесцветного рассвета, ко мне подошел тот же малыш.

- Пойдем. Нам пора.

- Нет. Я не оставлю его.

- Ты не можешь остаться. Пойдем.

Через какое-то время мы услышали, как где-то за спиной раздались крики. Видимо первые прохожие нашли его. Безжизненное тело на холодной земле. Того, кого я так любила. Кого я больше никогда не увижу. Чья смерть – моя вина… Прошел наверно уже ни один месяц, может даже ни один год. Часто бываю дома. У мамы. Подолгу сижу в углу на кухне и смотрю, как она плачет в темноте. Пока никто не видит. Она очень состарилась. А глаза стали такими грустными, в них читалась усталость. От слез, горя… Но она все еще держится. Ради сестры. Она целыми днями бывает у Кати, помогая с детьми. А потом приходит домой и плачет… каждый вечер. А папы больше нет… Он не справился с болью. Он стал много пить, очень много. Он винил маму в том, что она была со мной очень строга. Они стали постоянно ругаться, потом он напивался, садился в машину и ехал, куда глаза глядят. Однажды он не вернулся. Был гололед. Машину занесло, и он не справился с управлением. Вылетев на встречную полосу, он врезался в грузовик. Смерть наступила мгновенно. После этого маму положили в больницу с сердечным приступом. Малыш больше не приходит. Его забрали… Однажды он пришел и сказал, что нам пора прощаться. Скоро ему дадут жизнь. И он больше не может быть со мной. Теперь я знаю его имя… Владик… Когда-то давно я мечтала, что у меня будет ребенок… сын… и его обязательно будут звать Влад. Маленький кудрявый мальчонка, с огромными карими глазенками… Бесшумно иду по серому городу. Вокруг никого. Иногда всплывают картинки моей жизни. Они как черно-белое кино. Тогда я и не знала, что все это было со мной, не замечала тех счастливых минут. Я тоскую по краскам. По чистому голубому небу… по стаям весенних птиц… по пушистому новогоднему снегу… по всему, что я потеряла… Скучаю по улыбке мамы… По ее материнской любви… Скучаю по сестре… Я иногда вижу ее… вижу, как растут ее дочки, маленькие, непоседливые… Как бы я хотела быть с ними рядом. Как бы хотела вернуть отца и Алешку… Но я не могу этого… Никто не может… Я виновата в этих смертях и ничего не могу с этим сделать… Я считала себя несчастной, я думала, что могу распоряжаться своей никчемной жизнью как хочу, ведь она МОЯ. А она оказалась не только моей…
______________________________________________________________
В принципе банальный рассказ...лишь линия с мальчишкой заинтересовала.

В конце концов, что такое ложь? Замаскированная правда...