1. Как известно, Константин Эдуардович Циолковский был скромным учителем в калужской гимназии. Еще известно, что он был глух и носил в ухе слуховой рожок, и что он страдал метеоризмом, и часто и громко пердел. Из-за глухоты сам Циолковский не слышал издаваемых им звуков, но калужских гимназистов они очень раздражали, так как мешали сосредоточиться во время контрольных. И вот однажды ученики подкараулили бедного учителя, вырвали у него из уха слуховой рожок и засунули его ему в задницу. Испуганный Циолковский перднул особенно сильно и, к немалому удивлению всех присутствующих, поднялся в воздух на добрый аршин. После этого потрясенный детской жестокостью Циолковский стал серьезно задумываться над природой реактивного движения и рисовать ракеты на полях школьных журналов.

2. Как известно, император Гай Юлий Цезарь умел делать три дела сразу. Мало кто знает, однако, что этим своим талантом император был обязан отцу-алкоголику, из-за которого он родился с врожденным дефектом, тщательно скрываемым от подданных. У несчастного гения власти вместо хуя была третья рука, которой он гладил собаку, в то время, как правой писал, а левой считал на абаке. По мнению летописцев тех лет, бездетность Цезаря объяснялась его короткой жизнью, но мы-то с вами теперь знаем, почему на самом деле у могущественного тирана не было детей.

3. Господин Керенский, как известно, был женщиной. Понимая невозможность политической карьеры для женщины, Авдотья Керенская скрыла свой пол от современников искусным гримом. Она даже выбривала себе по утрам лысину и научилась курить трубку и петь тенором. Природная жажда власти и твердость характера быстро вывели Авдотью на политический Олимп, на зависть Пуришкевичу и другим членам Государственной Думы. Однако, женскую физиологию не обманешь — во время жестокого приступа климакса, глава Временного Правительства, совершенно измученная неприятными гипертоническими симптомами, забыла отдать какой-то важный приказ… Одно спасло незадачливую любительницу политических игр — никто не заподозрил в едущей на автомобиле блядовитой молодящейся даме средних лет ненавидимого всеми алчного временщика, спасающего свою шкуру от справедливого народного возмездия.

4. Александр Македонский, как известно, ужасно любил разрешать трудные жизненные задачи. Зная об этом, его подданные часто обращались к нему за советом. Однажды стражник Гордей попросил его взглянуть на засорившийся толчок. Долго возился Александр с непокорным прибором, но так ничего и не вышло.
„Вот блядь!“ — сказал император с досадой, и как ё.нет по унитазу своим тяжелым бронзовым мечом. Только осколки посыпались.
„А наш-то каков, слыхали? — хвастались потом македоняне. — Разрубил Гордеев санузел!“ В шестом веке, впрочем, „сан“ из поговорки убрали. Чтобы не было, мол, низкопоклонства перед Дальним Востоком.

5. Александр Македонский, как известно, имел х.й огромных размеров и был большим охотником до женского пола. Все свои боевые походы Александр затевал исключительно с целью захвата новых экзотических наложниц. За это недовольный греческий народ прозвал властителя — Бычий Фаллос (по-гречески). Позже лицемерные историки, не желая афишировать сей компромат в веках, переделали это в малопонятное „Буцефал“, а потом и вовсе приписали обидную кличку ни в чем не повинному коню Александра.

6. Как известно, адмирал Степан Осипович Макаров был закаленным моряком. От похмелья он лечился, опрокидывая на себя кадушку холодной воды. Однако однажды зимой матрос-вестовой поленился. Уложив мертвецки пьяного флотоводца спать, он сразу же налил в кадушку воды и удалился. Очухавшись наутро, Макаров обнаружил, что вода подернулась корочкой льда. Он и кулаком пробовал, и подсвечником, и кортиком — добраться до вожделенной влаги не удавалось. Разъяренный адмирал кликнул вестового и велел долбить лед хуем. К величайшему изумлению, дюжий Федор расколол лед первым же ударом. Восхищенный Макаров долго изучал богатырское хозяйство матроса и, одарив того серебряным рублем, тут же нарисовал ледокольный пароход с носовой частью в виде матросского члена. Правда, самодур-царь не одобрил название „Елдак“ для построенного ледокола, и изобретателю пришлось переименовать свое творение в созвучное „Ермак“.

7. Бытует мненье, что своим названием город Киев обязан Екатерине II, известной своим пристрастием к бильярду. Но на самом деле история названия Киева значительно интересней.
Когда варяжский князь Рюрик вышел со своей дружиной к берегам Днепра, он увидел на холме городишко — дыра дырой. „Да я этот город хуем ёб!“ — воскликнул хвастливый варяг. В честь этого город стали называть Хуем-еб.
Летописцы, писавшие по латыни, сократили название до Hueb. В один прекрасный день Мефодий придумал кириллицу и стал переписывать летописи. Как-то, переписывая с похмелья очередную главу, Мефодий наткнулся на слово Hueb, решил, что оно уже записано кириллицей, и вдобавок спутал заглавную „Х“ с „К“. С тех пор город и стал называться Kueв.
Вопрос о возвращении городу исконного названия Хуем-еб направлено в Украинскую Верховную Раду.

8. Как известно, во время итальянской кампании у великого полководца графа Суворова при переходе через реку Тибр украли любимого коня. После этого и пошло гулять выражение „стибрили“. Однако около города Пиза граф велел строго охранять своих лошадей, и верные солдаты с честью выполнили приказ. Тем не менее, каждый знает выражение „спиздили“. Хитрая это наука, этимология.

9. Как известно, испанскими конкистадорскими походами в Южной Америке командовал бежавший от опричнины бывший купец Калашников. Однако был он скромен и опасался, что сторожевые псы Малюты Скуратова настигнут его и за морем. Поэтому на бумаге главою экспедиций числился ленивый и трусливый алкоголик Франсиско Писсаро.
Как-то раз, оставив главного завоевателя на каравелле в компании нескольких бочонков портвейна, отряд во главе с Калашниковым во время блужданий по дебрям Амазонки набрел на стоянку доселе неизвестного племени. Разумеется, туземцы тут же принесли в жертву своему божеству тщедушных кривоногих испанцев. Могучий же русобородый командир приглянулся женщинам племени.
Целый месяц Калашников провел в почетном шатре, круглые сутки поёбывая туземок. Когда же любимец совсем обессилел, счастливые индеанки одарили его драгоценными украшениями и, положив в лодку, отпустили вниз по реке — к своим. В дороге герой подхватил лихорадку, и когда испанские часовые принесли умирающего к Писсаро, Калашников, умиротворенно улыбаясь, произнес только — „ЕЛДА — РАДА!“ Недалекие и алчные испанцы, найдя в лодке покойного несколько золотых побрякушек, позже прославились своей жестокостью в поисках золотоносной страны „Эльдорадо“. Но мы-то с Вами знаем, что ее никогда не существовало.

10. Как известно, ученый-этнограф Миклуха был большой шутник. Правда, шутки его разнообразием не отличались. То нагадит под кафедру зала заседаний Академии, то даме сердца втихаря в ридикюль насрет — поэтому, кстати, и был он неженат всю жизнь…
Когда Миклуха уехал в кругосветную экспедицию, Петербург вздохнул свободно. Однако, милые шутки продолжались и на корвете „Витязь“. Найдя говно в корабельном компасе и резиновый шланг, соединивший питьевую цистерну с фекальной, команда взбунтовалась, и незадачливый ученый был высажен на один из островов Новой Гвинеи.
Миклуха как раз надевал штаны после очередной удачной шутки, когда на берег выбежали воинственные папуасы. Потрясенные размерами кучи, туземцы остановились, а ученый, дружелюбно улыбаясь, громко произнес „Миклуха — наклал!“ Зауважали папуасы пришельца, произведениям его поклонялись и восторженно говорили каждый раз „Миклуха — наклал!“. Правда, пока куча не подсыхала, носы они зажимали, и получалось — „Миклуха — маклай!“. Так, в конце концов, и прозвали исследователя.
Так с тех пор Миклухо-Маклай и жил. Загадит весь остров так, что не продохнуть — и в Петербург безобразничать. А там надоест — обратно к папуасам. Шесть раз туда-сюда мотался, засранец эдакий…

11. Как известно, великий русский царь Петр I прославился своим необыкновенной величины хуем.
Однако мало кому известно, что от рождения х.й у него был махонький — совсем, доложу я вам, некудышний хуишко.
Ну, а царь Петр — он гордый был — не мог мириться с таким положением вещей. Тем более, что у товарища его детских игр, графа Меньшикова, х.й был куда больше государева, чем тот не упускал случая перед Петром похвастать.
Вот и отправился царь Петр в Голландию. Якобы, корабли строить, — а на самом-то деле затем, чтоб ему умельцы тамошние елду эту самую в размерах увеличили. Долго его не было, многие уж и забывать стали. Ан нет, возвращается.
Снял штаны — ну тут все и ахнули. Меншиков от зависти чуть чувств не лишился. „Экий, — говорит, — у Вас, Ваше Величество, поц голландский!“

12. Как известно, итальянцы до жопы большие любители. Ну, и до всего остального тоже. Но жопу итальянцы любят особенно, и в средние века изобрели они пирожок. Пухлый такой, в форме жопы, а внутри — начинка всяческая.
Присядет, бывало, итальянский крестьянин, достанет пирог, погладит — на ощупь знаком, теплый, мягкий, крепкий, ложбинка соблазнительная посередине… Вдохнет крестьянин сдобный аромат, и хорошо ему. А название у пирога о другом сходно приятном предмете напоминает — ПИЦЦА… И совсем ему хорошо!
Но начали итальянцы уезжать в Америку. Разумеется, ПИЦЦУ — венец многовековой мудрости итальянского народа — они привезли с собой. Однако некоторые эмигранты, вместо того, чтобы, как подобает разумным людям, вступить в мафию, обамериканились со временем. И, в конце концов, посягнули и на национальную святыню. Развернули, попробовали, — на вкус то же самое, — да так и оставили ПИЦЦУ развернутой.
Конечно, настоящая итальянская ПИЦЦА по-прежнему существует. Но безмозглые американцы ее не жалуют, ибо историю забыли. И даже название придумали обидное — КАЛЬЦОНЕ — запах, мол подрейтузный…
Вот что делает с людями басурманщина!

13. Оказывается, известные композитор Стравинский и дирижер Мравинский были оба евреями, и более того — братьями. Дело в том, что их папа был раввином, поэтому соседи их называли „Раввинские“. А чтоб не путать, один был Старший Раввинский, а другой — Младший Раввинский. Братья к этому так привыкли, что стали подписыватся „Ст. Раввинский“ и „М. Раввинский“. А потом пришла революция, и для благозвучия они взяли себе эти подписи как настоящие фамилии, убрав второе „в“ и точку.

14. В ту пору молодой тогда еще Эйнштейн жил в маленькой стране Швейцария. В то время по всей Женеве ходили слухи о любвеобильности молодого ученого. И действительно, каждое утро он приходил в патентное бюро от другой барышни, и коллеги еще удивлялись, как ему удается сохранить удивительную работоспособность. Но вот однажды молодой Эйнштейн решил поехать поразвлечься. Естественно, местом развлечений он выбрал Париж. Кроме того, там жила его старая приятельница Мария Кюри. Когда-то они неплохо проводили время, но недавно она вышла замуж и, естественно, всякие забавы пришлось забыть.
Встретившись на парижском вокзале, молодой Эйнштейн, воодушевленный женевской славой любовника, не удержался, чтобы не похвастаться Марии. И она, решив проверить это на опыте, потащила Эйнштейна в кабинеты. После того, как они поебались, Мария, как старый друг, призналась молодому ученому, что ее супруг гораздо более силен в подобных делах, да и вообще Эйнштейн отстал от парижских стандартов.
Расстроившись, Эйнштейн и произнес свою известную фразу: „Да, все в этом мире относительно“. Именно этот неудачный половой акт и положил началу „теории относительности“.

15. Народный Комиссар Внутренних дел Лаврентий Павлович Берия, как известно, слыл неутомимым развратником и женолюбом. Но мало кто знает, что столь скандальной и незаслуженной своей репутацией он обязан трагическому стечению обстоятельств.
Еще в начале века, в Грузии, молодой Лаврентий, развлекаясь с юной курортницей-москвичкой, нечаянно уронил ей в пизду свое пенсне.
Болезненно застенчивый Берия постеснялся признаться даме в своей оплошности и лишь близоруко всматривался в ее лицо, надеясь позднее найти ее на пляже и при случае украдкой вернуть себе нужный прибор.
Но то ли родители вскоре увезли девушку домой, то ли, сослепу, Лаврентий мало что разглядел, но дамы своей он в тот сезон так более и не встретил.
Известно, что Берия страдал очень причудливым сочетанием близорукости и астигматизма. Изготовить для него хорошие очки, тем более на примитивном оборудовании того времени, было задачей не из легких. Постоянные головные боли от неудачно подобранных линз сделали Лаврентия Павловича раздражительным и злобным. Найти то, первое, пенсне, которое ему в незапамятные времена выточил вручную старый мингрел в маленькой тбилисской мастерской, стало для всемогущего министра „idee fix“. День и ночь носились по Москве черные автомобили с зашторенными стеклами.
Вроде, вот эта“, — негромко произносил голос с грузинским акцентом и неброско одетые молодые люди вежливо, но твердо приглашали женщину сесть в машину. „Нет. Нету. Савсем ничего нету…,“ — разочарованно бросал Лаврентий Павлович несколько часов спустя, брезгливо вытирая руки белоснежным полотенцем. И все начиналось сначала.

16. Однажды Бойль открыл новый химический элемент. Собрал он его в пробирку и стал думать, как его назвать. В этот момент в лабораторию заглянул его друг Мариотт.
— Что это у тебя в пробирке? — спросил Мариотт, принюхавшись. — Он?
— Нет, — ответил Бойль. — Ни х.я! Не он.
Так и назвали новый химический элемент — НЕОН.

17. Известный ученый-экономист и видный государственный деятель Черномырдин любил, как и многие другие государственные деятели, поблядовать, потаскаться по девочкам. Особенно до наступления импотенции.
Ну так вот, лет тридцать пять назад, послали молодого и смышленого аспиранта Плехановского института Колю Черномырдина в Голландию — на конференцию. Ну, сами знаете — побывать в Амстердаме, и не сходить под красный фонарь — это все равно, как в Риме не побывать на Марсовом поле. Понимая всю ответственность, добросовестный Николай поспешил туда в первый же свободный от докладов вечер. Как он там тратил свои скромные командировочные, никто не знает, но через девять месяцев у одной из тамошних проституток родился крепкий симпатичный карапуз. Когда мальчик подрос и пошел в школу, его, как и других детей проституток, стали дразнить. Но в отличии от остальных, которые всегда могли сказать: „А мой папа — самый известный сутенер,“ — или „Мой папка вот выйдет из тюрьмы…“ — маленький Арнольд мог полагаться только на себя, ибо из России, как из тюрьмы, не возвращаются. Понимая, что главным аргументом всегда будет кулак, Арнольд стал качаться…
Много лет спустя, Арнольд переехал в Америку, стал знаменит, поселился в Беверли-Хиллс, но отца не забыл, даже фамилию его взял, только переделал ее на басурманский лад, чтоб легче произносить было. Отец его тоже помнит, гордится им и даже, по ночам, тайком смотрит фильмы с его участием и плачет, плачет, как ребенок…

18. Как известно, поэт Иван Семенович Барков в молодости своей служил в секретарях у Михаила Васильевича Ломоносова. Как-то раз, устав от бесконечных переписываний занудных ломоносовских од, Барков веселия ради насрал в сургучницу великого ученого, а тот, не заметив, скрепил барковским говнецом прошение на имя императрицы Елизаветы Петровны о создании в Москве университета. Разгневанная императрица учинила Ломоносову изрядную конфузию. Великий ученый впал в опалу, Барков лишился трех передних зубов, а открытие Московского Университета затянулось на несколько лет.

19. Однажды известный еврейский историк Иосиф Флавий отправился на рынок, чтобы купить себе секретаря. Надо сказать, что после разорения Римом Иудеи дефицита в умных людях на рынке не было. Прогуливаясь среди рядов, где торговали его бывшими соотечественниками и привычно увертываясь от плевков продаваемых, Иосиф вдруг обратил внимание на необычную картину.
Здоровенный мордастый детина держал на поводке юношу отнюдь не семитской наружности. Во рту юноши явно не доставало передних зубов. То великий русский ученый Михайла Ломоносов продавал своего секретаря Ивана Баркова за подлые проделки.
Заинтересовавшись, Флавий решил прицениться.
— А силен ли отрок сей в греческом? — спросил он Ломоносова.
— Вельми речист, — ответил Михайло Васильевич.
— А ну, скажи что-нибудь, — потребовал Флавий у Баркова.
— Фаллос, — сказал молодой человек.
— Он у меня и в анатомии смышлен, — любовно сказал Ломоносов. Как известно, сам Иосиф Флавий был не особенно силен в греческом, однако юноша этот ему явно понравился.
— А чего это у него рот ущербен?
— Гранит науки усердно грыз, — ответил Ломоносов, почесывая пудовые кулачищи.
— А обрезан ли отрок сей? — осведомился благочестивый Флавий.
— Щас обрежем, — сказал Михайла Васильевич, извлекая из кармана топор.
Барков поежился.
— Ну что вы, что вы, не стоит, — остановил Ломоносова Флавий, испугавшись, что подобная процедура может поднять товар в цене. — Почем он у вас?
— Да за трояк отдам! — ответил Ломоносов.
Флавий отсчитал три сестерция и взял поводок с Барковым на конце.
— А чего это барин твой продавать тебя решил? — спросил он у своей покупки.
— Да насрал я ему как-то в сургучницу, а он моим говнецом скрепил печать на письме к государыне императрице. То-то потеха была.
— Ну уж мне-то ты гадить не будешь? — добродушно спросил великий историк.
— Ну уж это ты, барин, брось, — заявил Барков. — Купил за бесценок, да еще и не сри ему теперь.
Испугавшись, Флавий, повернулся к Ломоносову, чтобы вернуть товар, но Михайла Васильевича уже и след простыл.
— Вот так-то, барин, не гонялся бы ты за дешевизной, — философски произнес Барков, — купил — всё, пойдем домой, какую хуйню тебе там писать надобно? После этого Иосиф Флавий в сотрудничестве с Иваном Семеновичем Барковым написал свою „Иудейскую воину“, но покой в личной жизни потерял навсегда.

20. Как известно, член Британского парламента Исаак Ньютон не любил выступать на заседаниях этого законодательного органа. Скучной перебранке тори и вигов он предпочитал лежание на зеленой лужайке у Вестминстерского Аббатства и размышление о том, почему он не может вспорхнуть, как птица.
В одно прекрасное утро к зданию Парламента подъехал на прекрасном жеребце бывший, как известно, инкогнито в Англии, царь российский Петр I, тогда еще не Великий. Самодержец был занят мыслями о переделе России на современный лад и не заметил, что подъехал к лежащему на траве Ньютону. А жеребец — натура плотская — возьми да и насри своим конским „яблоком“ англичанину на голову.
Тут то и пришла Исааку мысль о природе вещей, и открыл он закон всемирного тяготения.